Европейская цивилизация все еще была для него внове, и за последние полгода он столкнулся с проблемами, о которых раньше не подозревал. Стоило ему встрети..
Кашка, полная кобыла средних лет, была по-матерински добра со всеми.
После рождения четвертого по счету жеребенка она уже не восстановила своей
фигуры...
И в женщине его, чье имя Багряная
Жена(6) вся данная ему власть. Они берут моих детей в паству, от них
проникает в сердца людей сияние звезд.
16. Ведь он же солнце, а она луна. Лишь ему -- пламя крылатой тайны, и
к ней струится лунный свет.
17. Однако вы не такие избранные.
18. Гори у них на лбу, о сиятельный змей!
19. О женщина с веками, налитыми лазурью, склонись над ними.
20. Ключ к этим ритуалам лежит в тайном слове, полученном им от меня.
21. С Богом и Поклоняющимся ему я есть ничто; ведь они меня не видят.
Они как бы на земле, а я -- это Небо, и нет там иных Богов, кроме меня и
моего господина Хадит.
22. А посему вы знаете меня под именем Нуит, а ему я известна под
именем тайным, которое я ему открою, когда он наконец меня познает. Так как
я бесконечный простор и бесконечность звезд, ты поступай так. Не связывай
никого ни с чем! Да не будет различия среди вас между какой-либо вещью, ибо
от этого происходит вред.
23. Но если кто-либо в этом преуспеет, пускай он главенствует надо
всеми!
24. Я -- Нуит, и мое слово -- шесть и пятьдесят.
25. Дели, прибавляй, умножай, разумей и поймешь.
26. Тогда вымолвил раб и пророк прекрасной: Кто я есть и каков будет
знак?
Так отвечала она ему, склонясь в мерцающее пламя синевы, все-осязающая,
все-проникающая, ее нежные руки на черной земле и гибкое тело, словно
радуга, изогнуто для любви, а мягчайшие ступни не причиняют боли и малейшему
цветку!
Ты узнаешь! И пусть будет знаком мой экстаз, сознание протяженности
существования и все присутствие моего тела.
27. Тогда ответствовал жрец и сказал Царице Пространства: О Нуит,
непрерывное существо небес, пусть люди называют тебя не Единой, но Никакой;
и пусть не говорят о тебе вовсе, так как ты -- непрерывна!
28. Никакая, вдохнувшая свет, мерцание и сияние, звездная и двойная.
29. Так как я разделена ради любви, ради возможности слиться
30. Это сотворение мира, когда боль разделения -- ничто, а радость
распада -- все.
31. И пускай не заботят тебя эти глупые люди с их горестями! Они мало
что чувствуют, а то, что все же чувствуют, покоится на весах полустертых
наслаждений; но вы -- вы мои избранные.
32. Повинуйся моему пророку! Тяжкие испытания ради познания меня
выполняй до конца! Ищи лишь меня! И тогда радости моей любви избавят тебя от
всякой боли.
... А книжечки гости уносили с собой и дарили потом друзьям. Так
замыкался круг, но не с помощью колец, которые всегда оставались на борту, а
с помощью этих книжечек.
Мужчины любят зрением, а женщины слухом, тем не менее глухая Велуча
любила лучше, чем другие. Приходившие на судно все чаще требовали именно ее,
тайно отрезали у нее прядь волос и посылали в письмах родственникам, чтобы
те могли узнать ее, когда и сами окажутся на борту.
- Женщина не мыло, не измылится, - говорили о ней, смеясь, и молва о
Велуче ширилась быстрее, чем двигалось судно, причем описать словами
впечатления от свидания с ней не удавалось никому, и все выражалось
движением руки и свистом. Медные колечки надевали ей иногда и на пальцы ног,
потому что, бывало, на руках уже не оставалось места. А она не видела и не
слышала ничего из того, что происходило с ней и вокруг нее, и продолжала
оставаться самой желанной.
- Днем ее ум работает быстрее, чем сердце, но ночью наоборот, -
перешептывались другие девушки. Принимая и снимая кольца, слепая Велуча
прошла на женском судне все Адриатическое и Ионическое море от Аконы до
Венеции, от Бари до Драча, от Дубровника до Корфу и только спустя долгое
время как-то раз сказала: - Чудная какая-то это деревня, в которой мы живем,
всЈ подвалы под землей, а улиц на солнце почти и нет, должно быть, оттого
все так качается...
Только тогда стало ясно, что она не знает, где находится. И ей
объяснили, опустив ее руку в морскую воду, что живет она на судне. Велуча
по-прежнему не выражала беспокойства, только иногда ей снилось, что ее уши,
отделившись от головы, словно две бабочки, летят на сушу, чтобы принести ей
чей-то голос или чье-то имя. Но когда она просыпалась, уши, совершенно
пустые, были на месте. Иногда она, совсем глухая, играла на своей пастушьей
свирели, но свирель давно уже не издавала ни мелодии, ни даже писка, -
правда, Велуча этого не могла знать...
